Пальма

Лихие девяностые, ничтожная пенсия, да и та выплачивается с задержками. Выживаем, кто как умеет. У нас дача пять соток, два огорода по четыре сотки и при доме клетки с нутриями. Пахать приходится как папам Карлам и всё равно денег не хватает. Устраиваюсь сторожем в адыгейский государственный университет, сокращённо АГУ, на бывшем детском садике машиностроительного завода. Садик перестраивают под аудитории будущего филиала АГУ. Сносят все детские площадки, игровые павильоны, грибочки и т.п. Детские спальни перестраивают под аудитории. Средства на эти работы спонсирует бизнесмен Совмен, владелец "Полюса", уроженец Адыгеи, который впоследствии будет избран Президентом республики Адыгея. Пожалуй это единственный  из президентов республики заслуживший уважение населения Адыгеи.

Collapse )

Гонка под землёй

 Несколько дней тому назад, моей младшей дочери Виктории исполнилось 53 года. Как заведено в нашей семье. да и в других семьях России, родные проживающие поблизости собрались за моим столом вместе с виновницей торжества. Приехал мой внук Антон, Викин сын, с женой Сашей и правнуками: Настей, Ариной и Артёмом.

За столом зашёл разговор о разном, в том числе и о технике безопасности на работе. Внук меня спросил:

-Дедушка, а ты когда нибудь нарушал ПБ?

И я рассказал историю самого первого нарушения мною правил безопасности на производстве. Мой рассказ очень понравился моим внукам и они просили написать его в мой ЖЖ. Я пообещал исполнить их просьбу и вот приступаю к повествованию.

Collapse )

ЗОРЬКА

Я уже писал о некоторых наших домашних животных. Все они были нам очень дороги и было бы несправедливо не упомнить ещё об одном интересном существе: нашей кормилице, по имени Зорька.
Дело было во времена той самой проклятой войны, каждая весна в те годы оборачивалась к нам большими испытаниями голодом и холодом. На семейном совете, (а это был действительно совет, мы собирались всем семейством: мама и четверо детей и строили планы на будущее), было решено купить пусть самую дешёвую, но свою коровку, способную давать молочко, для нужд нашего семейства.
Итак, собрав небольшую сумму, что то из отложенного, что то из занятого у добрых людей до определённого срока, мама отправилась в "далёкое" путешествие, в большой посёлок Маймак, где купила маленькую тёлку. Тёлка была маленькая ростом, но была уже стельной. Статью, тёлочка похвастаться не могла: она была низенькой, кривоногой, с маленькими рожками и большим, похожим на метёлку хвостом. Волосы хвоста достигали земли и она могла отгонять назойливых насекомых, даже с морды. Масть у тёлки была чёрная, только подбрюшье и белое пятно на лбу были белыми, за это пятно мы и назвали её Зорькой.
Зорьку мы поселили в сенях. Оставлять её в сарае было опасно. В тех краях кража скота на мясо, была очень не редким явлением. Но и сени тоже оказались местом не безопасным. Мы с мамой, когда наступала темнота, одевались потеплее и вместе с Куклой дежурили в течение полутора-двух часов, расположившись рядом с тёлкой. Несколько дежурств прошли спокойно. Отдежурив мы шли спать. Но однажды, когда мы уже собирались идти в комнату. У запертой наружной двери в сени, послышался осторожный звук шагов, а вскоре, привыкшие к темноте мои глаза, увидели, как в узкую щель между полотном двери и коробкой, просунулось лезвие ножа. Человек искал крючок, на который была заперта дверь, но лезвие прошло выше крючка. Я не стал ждать, когда процедура повторится, взял лежащие рядом со мной вилы и что есть мочи просунул зубья в щель между дверью и землёй, в то место, де по моим расчётам должны были находиться ноги вора. Я попал, куда надо! Раздался стон и звук, быстро удаляющихся шагов.
По тому, как Кукла не отреагировала на вторжение, мама пришла к выводу. что этот вор был близкий знакомый. Да и на следующий день Лёнька Репин не появлялся на людях, то же на второй и третий, а потом тётя Рая (мать Лёньки) сказала, что он уже неделю гостит у родственников в Кировке (наш райцентр, в нескольких десятках километров от Кок-Сая. Ну это она беззастенчиво врала, потому что Лёньку я видел накануне попытки грабежа с какими то подростками в Кок-Сае.
Потерять, с таким трудом приобретённую Зорьку, мы естесственно не хотели и поселили её в комнате рядом с собой. Отвели ей место в углу возле двери, настелили побольше соломы и стала она, шестым членом нашей семьи. Днём мы отводили её в сарай, задавали сена, а всё, что она ночью наделала, тщательно убирали и мыли пол, но, тем не менее, аромат свежего коровьего навоза, всегда присутсвовал в наших аппартаментах.

За время совместного с нами проживания, Зорька стала настолько ручной, что позволяла делать с собой всё, что угодно. Она ласково мычала при встрече с любым из членов нашей семьи. Кукла вообще спала всегда рядом с ней и временами они обе облизывали друг друга.
И вот наступил, наконец, момент родов. При отёле, мы дети не присутствовали, нас попросту выгнали из дома на время отёла. А когда разрешили войти, то радости нашей не было предела. На плу лежало маленькое пёстрое существо, совершенно мокрое, с симпатичной телячьей мордашкой и длинными тонкими ножками. Зорька, усталая и измученная. пыталась встать, но женщины её удерживали и она только лёжа. временами облизывала своё дитя.
-Какая красуля! -крикнул кто то из нас в восторге.
-Может нам так и назвать её? - спросила мама.
-Да, да, будем её звать Красулей.
Так у нас появился седьмой член семьи.
Всё бы хорошо, но Зорька не раздаивалась. Вымя её огрубело от подпирающего молока, но мама не могла выдоить не капли. Промучившись два дня она рассказала подругам о своей беде и те посоветовали ей пригласить старушку знахарку. Старушка сказала. что вечером придёт и мы стали ждать её с нетерпением. Наконец, когда уже было совсем темно и мы решили, что она не придёт, старуха появилась на пороге. Не поздоровавшись, она подошла к Зорьке, которая лежала в углу и произнесла:
-Ну, давай вставай, хватит вылёживаться.
Она похлопала старческой ладонью по крестцу коровы и Зорка встала на ноги. Присев на скамеечку, она потрогала вымя, что то пробормотала, а потом сказала маме:
-Затопи печь, нагрей ведро воды.
Мама быстро растопила печку, поставила на плиту ведро с водой, а бабка принялась прохаживаться ладонями и пальцами по позвоночнику копровы. Я с интересом наблюдал за лействиями старухи. Неровнй свет керосиновой лампы, причудливо играл тенями на стене. где время от времени появлялась тень бабки или коровы или отдельных частей тела обеих. потому что бабка иногда держала лампу в одной руке. а другой манипулировала на коровьем позвоночнике.
Потом опустила руку в ведро с водой, пополоскалсь ею в ведра и сказала маме:
-Снимай, самый раз да и полночь уже наступила.
-Ставь сюда.-указала она место на полу.
-А теперь никто не должен произнести ни слова, пока я не разрешу.- С этими словами. она начала набирать кружкой тёплую воду из ведра и что то скороговоркой бормотать. Слов было не разобрать, поэтому я подумал, что это не земной язык, и бабка общается с потусторонними силами, про которые я был наслышан. От её бормотания становилось жутковато. но я всё равно не спускал с неё глаз. Бабка бормоча, тонкой струйкой лила воду на крестец, похлопывала по нему рукой. Вылив несколько кружек на крестец, бабка уселась перед выменем и всё так же бормоча, стала плескать воду из кружки на вымя, а потом мяла вымя руками, снова поливала, снова мяла и так много раз, при этом не прерывая бормотания. Когда вся вода кончилась, старуха подставила пустое ведро под вымя и принялась за соски и вдруг раздался звук:
-Дзинь... А через секунду второй:
-Дзинь!
Старуха уже не бормотала, а выдавив несколько струй, сказала:
-Ну вот, можете говорить. А ты садись подои.-сказала она маме.
Мама села на скамеечку и начала тянуть за соски, но "дзиня" не было слышно.
-Э, да ты и доить как следует не умеешь.
И бабка стала учить маму этому сложному процессу.
В результате надоили целую кружку (грамм триста) молозива и напоили голодную Красульку.
Уходя бабка сказала:
-Два дня будешь доить через каждые два часа, потом день через три, потом день через четыре, а потом перейдёшь на три раза в день.
Наша Зорька, давала совсем немного молока: шесть литров в сутки, но оно было жирное, как у кита. С этого молока получалось красивое, жёлтое, почти оранжевое масло и вообще оно было очень вкусным. Когда я, с пацанами пас Зорьку в ущельях Кок-Сая, то часто прибегал к доению прямо в рот, чтобы утолить голод. Зорька стояла во время этой процедуры спокойно. пока я не решал, что хватит и не отпускал её пастись.

Провожанье.

Вот и подошли к концу четыре года обучения в горном техникуме. Защитим диплом, получим направление на работу и прощай родная альма-матер, прощайте многие ребята и девочки, с которыми мы стали единой семьёй за долгих четыре года. Сколько весёлых и грустных дней и ночей, сколько совместного труда за учебным столом и хлопковых полях южного Кыргызстана. Ещё неделя полная счастливых и трагических минут совместного существования и мы разлетимся, кто куда, по необъятным просторам Родины, дипломированные специалисты по подземной разработке угольных месторождений.
Завтра у меня защита диплома!
Вот и наступила эта процедура. Я защищаюсь отлично, в смысле получаю пять за защиту.
А вот моему другу не повезло. Всё, вроде, у него шло нормально. Отлично выполненные чертежи к теме диплома. хорошо написанная пояснительная записка к дипломному проекту. Толик Смагин, так зовут моего друга, вызывается на защиту. Толик входит в аудиторию, развешивает на стене чертежи проекта и я вижу, как у него трясутся руки, буквально. как у больных Альцгеймером.
Вот он развесил листы ватмана и повернулся лицом к комиссии. Это было его последнее движение, не считая дыхания и дрожащих пальцев. Толик превратился в каменное изваяние. Члены комиссии начали задавать вопросы, но Толик не отвечал, он просто уставился, куда то поверх голов сидящих в зале и ничего не видел и не слышал, даже когда многоминутное молчание, кончилось тем, что его попросили выйти. Мне пришлось вывести Толика за руку из аудитории. Он был, практически невменяем. Только минут через десять, он пришёл в себя и грустно посмотрел на нас. друзей, окруживших его и сочувствующих ему.
- Толик, что случилось? Почему ты не отвечал на вопросы комиссии? Ты же хорошо был подготовлен!-задавали мы ему вопросы.
- Не знаю ребята, я как зашёл в аудиторию, так испугался, что уже ничего не соображал, я не понимал о чём меня спрашивали и поэтому не мог ответить.
Конечно мы всячески утешали его, мол не всё потеряно. осенью пересдашь, но тем не менее, оставшиеся дни Толик ходил подавленный.
-Виталя, что я скажу родителям, как я им в глаза смотреть буду? -вопрошал он меня.
-Я думаю расскажи им всю правду, надеюсь они тебя поймут и не станут портить тебе настроение до самой осени.
Я понимал, что Толику нужна поддержка, оставаться один на один со своей бедой, было очень сложно молодому человеку и очень тяжело морально. Толик и сам это понимал и нашёл выход.
-Виталька-сказал он мне за пару дней до прощания - давай поедем с тобой вместе к нам. Ты умеешь убеждать, может и родителям моим будет не так тяжко. если они поговорят с тобой.
Поразмыслив, я согласился. Домой я ещё успею, да и знал, что дома вряд ли мне дадут отдохнуть больше недели.

И вот поезд "Джалалабад-Фрунзе" уже несётся по горным ущельям и широким долинам к райцентру под названием Каганович (ранее с. Новотроицкое, а ныне Сокулук). Мы, целой толпой вываливаемся из вагона, а было нас шестеро. Четверо жители села: Толик Смагин, Сашка Муся, Вовка Ильиных, Вовка Чувилкин и двое гостей: ваш покорный слуга и Мишка Лунин, по чьему приглашению был Мишка не помню. Тут же, на вокзале, мы договариваемся о времени и месте встречи и разбегаемся.
Вот и хата Толиковых родителей. Обыкновенная сельская хатёнка из трёх комнатушек. В те годы хоромы не строили, абы было где поспать, поесть и приготовить пищу. Зато двор был большой. Этот двор не в современном понятии, просто это была большая площадь перед домом, по краям заросшая лебедой и крапивой. Домашняя живность свободно разгуливала по двору, там и сям разбрасывая свои испражнения, так что под ноги смотреть приходилось постоянно.Если стать лицом к дому, то с правой стороны от него шли сараи, разного назначения, они служили границей двора и отгораживали дворовую живность от огорода и сада. Огород был большой и в нём произрастало всё, что нужно человеку для удовлетворения голода. Мы с Толиком для жилья выбрали самый чистый и небольшой сарайчик, с земляным полом, но большими окнами. На пол, по хлопковой привычке мы постелили солому и уложили матрацы с одеялами. На дворе стояло лето, конец июня, днём было жарко, а ночью вполне хватало байковых одеял, чтобы чувствовать себя комфортно.
Вечером, все собрались за большим столом под огромным деревом, чтобы отметить столь знаменательное событие, как окончание учёбы. Родни у Толика в Сокулуке было много, самогону на столе было тоже много. Когда нас пригласили к столу, я, наконец, решился подошёл к Толикову отцу и тихо сказал:
-Дядя Петя, мне нужно поговорить с вами наедине.
По его лицу я понял, что дядя Петя, ждал от меня такого предложения. Он поднялся и сказал тоже тихонько:
-Пойдём в сад.
В саду я рассказал ему всё, без утайки. Поклялся, что Толик прекрасно подготовился к защите, но что то произошло в его голове и он не мог вымолвить ни слова.
Потом я добавил:
-Дядя Петя, вы не ругайте пожалуйста Толика. Такое может случиться с каждым. Осенью Толик обязательно защитится и получит диплом.
-Хорошо-сказал дядя Петя-Только ты не говори об этом никому, я сам с этим разберусь.
-Само собой, дядя Петя, я буду нем, как рыба.
Мы вернулись к столу. За столом уже вовсю шёл пир горой. Раздавались здравицы в честь окончания учёбы, а вскоре гости вообще забыли по какому поводу собрались. Пили самогон, обильно закусывали и пели песни. в основном русские и украинские, народные, ну и само собой песни из советских кинофильмов.
На следующий день, Толик уже ходил весёлый, как всегда, видимо папа снял с души его тяжёлый груз. Дни стояли жаркие и мы с утра до вечера пропадали на огромном пруду, купались, загорали, хотя мы и так были загорелые до нельзя. Где то на третий день нашего отдыха, к нам заглянул Вовка Ильиных.
- Ребята, не хотите завтра со мной на рыбалку?
-Да мы не против. только нет у нас удочек.
-Удочки я беру на себя. Так что завтра на пруд не убегайте, а ждите меня. Тут один знакомый шофер, ездит на дальнюю ферму, так там, по пути есть пруд, в котором, по его словам, сазаны водятся пятикилограммовые и клюют будь здоров.
Мы конечно согласились, тем более я уже к тому времени успел заразиться этой "болезнью", хотя вирус её ещё находился в начальной стадии созревания, то бишь в инкубационном периоде.
На следующий день, возле дома остановился грузовичок, не помню, то ли полуторка. то ли ЗИС-5 и мы. прихватив в сумках разную снедь, попрыгали в кузов. Грузовичок довольно долго пылил по ухабистой дороге, а мы весело переговаривались. Наконец автомобиль остановился, шофёр вылез из кабины и показал направление к пруду.
-Здесь рядом - сказал он.
Рядом не рядом, но довольно близко. по сельским меркам и, вскоре. мы подошли к заросшим камышом, берегам не очень большого пруда.
Я не упомянул, что мы выехали из дома за полдень, поэтому у нас не так было много времени порыбачить до темноты. Ночевать, мы должны были на пруду, так как машина нас подберёт только завтра.
Мы срезали по толстой и длинной камышине, привязали к этому, довольно лёгкому удилищу лески с грузиками и поплавками, ну и крючками. естесственно. Лески были из просмоленной дратвы, к концу которой был привязан поводок из конского волоса, выдернутому из хвоста и свитого в два или три волоса. Крючки были довольно большие, расчитаные на увесистых сазанов.
Из воды, временами, выпрыгивали огромные рыбины, как бы предлагая нам себя на ужин. Мы насадили на крючки огромных выползков, которыми запасся Вовка и закинули удочки, подальше от берега, на чистую воду и стали ждать поклёвки больших сазанов. Время шло, поплавки без конца подрагивали тревожимые мелочью, а сазан не брал. Наступил поздний вечер, комары тучами зароились над нами, лезли в глаза и уши москиты, а у нас не было никаких средств от этих тварей и мы вынуждены были бежать на пригорок, где был небольшой ветерок и комарья было мало. Там мы поужинали, чем бог послал, вернее Толикова и Вовкина матери и чтобы не доставлять удовольствия, даже малочисленным на пригорке. но не менее злым комарам, забрались на стоявшую неподалёку скирду сена и заснули до рассвета.
На рассвете мы снова закинули удочки. Долго ждали, но сазаны упрямо отказывались от нашей наживки, в насмешку над незадачливыми рыбаками выпрыгивали из воды и с шумом шлёпались в неё опять. Поднявшееся от горизонта солнце, сразу начало припекать и сидеть неподвижно. под горячими лучами, становилось всё неприятнее. Кто то предложил плюнуть на бесполезное занятие и топать в село пёхом. Идея была подхвачена без размышлений и мы потопали по пыльной дороге в сторону села, невидимого за горизонтом. Справа от нас раскинулась широкая долинка, к которой с дороги вёл пологий спуск. По дну долинки петлял ручей, изобиловавший участками быстрого течения, тихими заводями и довольно глубокими омуточками. Когда жара становилась невыносимой мы спускались к ручью, плескались в прохладной воде и даже пробовали ловить пескарей, стаями резвившихся на мелководье. Несмотря на наши большие крючки, нет нет но удавалось подцепить пескарика и, полюбовавшись, отпустить рыбку с миром.
Вот за одним из таких занятий я и щёлкнул затвором старенькой "Смены". запечатлев своих друзей в семейных трусах, в майках с отверстиями для рук, через которые можно было спокойно просунуть не только руки, но и самих майконосителей. На головах потрёпанные соломенные шляпы, взгляды сосредоточены на поплавках. Так мы не спеша, километр за километром приближались к Кагановичу. Конечно жара, да и километров мы немало отмахали, давали себя знать. Тело наливалось усталостью, хотелось растянуться на траве и поспать. Ведь ночь была слишком коротка, да и комары прерывали сон неоднократно. И когда на горизонте появились очертания села нас догнал наш грузовичок. Мы попрыгали в кузов и через десяток минут были дома. Толикова мама нас сытно накормила и мы отправились поспать, хотя было ещё светло, но мы умаялись и нас клонило в сон. Увы. нашим желаниям не суждено было сбыться. Только мы улеглись на матрацах, как к нам забежали старшая сестра Толика с подружкой. Сестра с порога возопила:-
-Вы чо разлеглись? Сегодня в клубе танцы. А ну вставайте, одевайтесь и вперёд! Не смейте отказывать пригласившим вас дамам.
Делать нечего. пришлось согласиться, слегка пригладиться, побрызгаться одеколонм и отправляться в клуб.

Пока собирались на землю легли сумерки и танцплощадка была ярко освещена электрическим светом. Примерно две трети села уже были освещены, до Толика свет ещё не добрался и его родители и сёстры жили при керосиновых лампах. А на дворе уже стоял 1956 год. Ну да ладно. это всё лирика.
Я окинул взором собравшихся на танцплощадке. девчёнок было значительно больше. чем ребят, а когда заиграла радиола и начались танцы, то многие девочки танцевали друг с другом. Выбор был большой, но я не торопился. тем более я здесь недолгий гость и вряд ли увижу ещё одни танцы (раз в неделю). У Толика тоже было такое настроение. но подружка его сестры думала иначе и строила Толику глазки, так он с ней и протанцевал весь вечер. Пропустил несколько танцев, и наконец, заметил девушку, которая либо танцевала с подругой, либо оставалась одна во время танца. Заиграли вальс, мой любимый танец, кажется "В парке старинном" и я пригласил девушку на танец. Сначала танцевали молча, потом стали задавать вопросы и на них отвечать, когда девушка узнала, что я только что закончил Кызыл-Кийский горный техникум, она какм то встрепенулась и сказала:
-Вот это да! У меня был парень Сашка Муся, он тоже там учился.
Теперь настала моя очередь воскликнуть:
-Вот это да! Сашка мой друг, но о тебе он ничего не рассказывал.
-Да мы уже два года. как разругались.
Сашка стал. как бы связующим звеном. И когда Утёсов, с чувством запел, популярнейшую в то время песню "У Чёрного моря" Я снова пригласил девушку и мы уже не молчали во время танца а вели оживлённый разговор. О чём мы говорили? Да обо всём и в то же время ни о чём. "У Чёрного моря" сменилась "Гитаной", "Гитана" "Рио-Ритой", так я и протанцевал с бывшей Сашкиной пассией до окончания вечера. Танцы кончились, хотя молодёжи не хотелось расходиться, дай им волю они бы до утра танцевали и то было бы мало. Кино и танцы, вот все развлечения молодых в те далёкие времена. Как истинный джентльмен, я предложил девушке проводить её до дома. Она с радостью согласилась.
-Ой, как хорошо! А то я без подружки сегодня, а одной боязно.
-Мадам,-сказал я изображая мушкетёра- со мной вам нечего бояться. Моя шпага всегда при мне. Я галантно взял её под руку и мы пошли в противоположную от Толикова дома сторону. Вышли на главную улицу, она же автодорога от Фрунзе до Беловодска и пошли по ней просто рядом, не держась за руки, как это бывает в романах, а прсто шли рядом и болтали. В болтовне я и не заметил, когда село кончилось. Впереди была только дорога и пирамидальные тополя вдоль неё. В душу закрались нехорошие предчуствия. Кто бывал в Средней Азии в разгар лета, должен помнить, что безлунные ночи там ужасно тёмные, звёзды яркие, а предметы видны в виде чёрных силуэтов. Только белая лента дороги (асфальта еще не было) покрытие было из щебня и песка, едва просматривалась в свете звёзд. Село осталось позади, а впереди ни огонька. Прямо как у Пушкина:"Ни огня ни тёмной хаты....." А тут ещё начала сказываться дорога с рыбалки и недоспанная ночь, хотелось сказать: "Ну ты уж дальше, как нибудь сама, дом то уже близко" но другой голос говорил: " А как же честь мушкетёрская. мужская!?" девушка без умолку щебетала. а я становился всё задумчивей. Может ещё чуть чуть и покажутся хатки или огоньки в окнах, но напрасно. перед нами была всё та же отсвечивающая в свете звёзд дорога, тёмные силуэты тополей по бокам, а позади всё отдаляющееся от меня село, где меня ждала мягкая постель и нежные обьятия Морфея.
Наконец с левого боку, вместо силуэтов тополей возникли, словно ниот куда силуэты деревенских хат.
-Ну вот мы и пришли-сказала девушка. увидев первый силуэт хатёнки.
Я облегчённо вздохнул и собрался прощаться, но девушка сказала:
- Мой дом неподалёку, совсем рядом.
И мне пришлось тащиться до самого её дома, хотя он был и не совсем неподалёку и уж совсем не рядом. Наконец мы у калитки, девушка открывает калитку и приглашает:
-Заходи во двор.
Боже мой, этого мне только не хватало! Но я, как истый джентльмен. покорно захожу во двор и болтовня продолжается ещё пол часа. Наконец я решаюсь первым прервать наше затянувшееся провожание и говорю:
-Мне было приятно познакомиться с Сашиной подругой. Я бы ещё поговорил с тобой, но дела. Завтра рано надо сходить в одно место. Засим прощаюсь.- с этими словами я протянул ей руку на прощанье и выскочил за калитку.
Дорога назад казалась бесконечной, мне даже показалось. что начало светать. когда я, не раздеваясь плюхнулся на матрац. возле спящего толика и провалился в сон до полудня.
Потом. когда я рассказал свою одиссею ребятам, они весело смеялись. Толик сказал:
-Если бы ты сказал мне, кого собрался провожать. я бы тебе отсоветовал. Сашка потому и расстался с ней, что слишком далеко было её провожать.
А я так думаю совсем не поэтому, прсто "прошла любовь завяли розы".

Про форумных протестантов

Болоту посвящаю.

Ночью, как тати, подобно Иудам,
Вышли на форум болотные люди.
Совесть на власти хулу изрыгает,
Пакс, очумело, портянки таскает.
Совы ночные на свару слетелись
Даже Тортилла и та расшумелась,
Стонет Герасим, Муму вспоминая.
Си из-за моря, как бешеный лает.
Нету беднягам ни сна ни покоя.
Волками серыми, злобою воют.
Кто вы? Откуда? Зачем вы пришли?
Лютые вороги Русской земли.
Старое, злое, гнилое болото:
Пристань, баранов, козлов, идиотов.
В смраде болотном невесело жить.
Значит болото пора осушить.
Ходят болотные, все озабочены.
Чем же штаны Удальцова замочены?
Толи мочою, (не справился с нервами)
То ли в оргазме обрызгался спермою?
Серый и сам не доволен собой,
Был переполнен пузырь мочевой.
Холод собачий-сосуд развязался,
Сам не заметил, как в давке уссался.
Мда, не позорил бы память отцов.
Был Удальцовым, а стал Уссальцов.
__________________

Пакс, ты ещё не очнулся от пьянки?
С ночи вонючие носишь портянки,
Лучше б на волю, в луга поспешил,
В парке гуляй, кислородом дыши.
Нацик убогий и "Новая Сила"
Мысль твою, навсегда подкосила.
Всё, что имел, исчерпали до дна,
Разума искра в тебе не видна.
С Наполеоном вы ходите парой,
Скоро за вами придут санитары,
Чтоб не буянили, свяжут сперва
Вам за спиною рубах рукава,
Вколят по кубику зелья и, в сон,
Цезарь там ждёт тебя и Напольён.

Достали болотные.
Тошно читать, либерасты унылые,
Ваши посты, аж до рвоты постылые.
Изо дня в день, как пластинка заезженна,
Хором талдычите мантры попрежнему.
Скучно талдычите, без огонька.
Я даже вас пожалел бы слегка.
Нет у вас жизни, сплошные страдания,
Власть уделяет вам мало внимания.
Даром не хочет вам благ раздавать.
Вот и приходится вам проклинать.
Старый пердун изогнулся над клавою
Носится всюду с фашистской отравою.
В тон верещат молодые сверчки,
Рвут на груди волоса хомячки.
Серость и тупость в столице растут
"Эй вы! С дороги! Бараны идут!"
Холодно! Овцы накрылись пелёнками,
Рядом козлища. трясут бородёнками.
Блеют про власть, про права, про блага.
А за ушами пробились рога.
Овцы мемекают в сторону глядя.
А ведь на роги когда то насадят.
Глупой тусовке приходит кирдык.
Будет козлам из баранов шашлык.
Жисть такова во всём мире каштаны
Тащат Козлам из угольев Бараны.

Подняв над нами, свой стяг полосатый,
Бродит в тырнете сектант агитатор.
Кто он? Откуда? Ташкентский приблудный
С ложью в устах и душою Иуды.
Он за копеечку с "праведным" пылом
Землю продал, что его приютила.
Твари продажной и этого мало_
Хочет чтоб пламенем Русь полыхала.
Брат чтоб на брата. а сын на отца.
Люди не верьте словам подлеца.
Гниды из секты, пиндосская рота
С благостной ложью идут на охоту,
Сети расставили, молятся, ждут.
Сколько придурков им в сеть попадут?
__________________

Ещё один отрывок из "переводов"

Пойду ка выпью я холодного "кефира"
И вам переведу Уильяма Шекспира.
Совсем не ради зла и, вовсе, не для славы,
А просто ради шутки и забавы.

А Т Е Л Л А

Вилом Шик Спёр

Вольный перевод с мелкобритского В.И. Скалозуба.

Картина первая.

Действующие лица:

Ателла-мавр.
Дизимона-жена мавра.
Гондольер- водитель гондолы.

На переднем плане, на берегу канала стоят Ателла и Дизимона, на заднем плане макеты домов и дворцов Венеции. Появлется гондола, на корме которой стоит разнаряженный гондольер, он напевает в пол голоса "Санта Лючию"

Ателла:

Эй гондольер, гони сюда приятель,
И голос твой хорош и ты умееш петь.
А нам с Дизи приятно на закате
На храмы и дворцы с канала посмотреть.

Гондольер:

Синьор, синьора я всегда к услугам...
Куда мне править утлою ладьёй?

Ателла:

Держи,друг мой, гондолу носом к югу
А дальше будет видно.

Дизимона:

Милый мой,
Ведь я чуть -чуть боюсь! Как глубина под нами?
А вдруг перевернётся утлая ладья?

Гондольер:

Не бойтесь, скоро убедитесь сами,
Что лучший гондольер во всей округе, я!

Ателла:

Прошу Дизи на мягкое сиденье.
Вот так удобней? Капитан вперёд!
Ну что за вечер! Ветерок весенний,
На берегу тусуется народ.

Дизимона:

Ателла, ты давай рассказывай подробно,
Про всё, что мы увидим по бокам,
А я послушаю, усевшись поудобней.
Давай мой друг, о чём ты хочешь. сам.

Ателла:

Вот мраморный дворец Марчелло Модильяни,
Был знатен и богат Италии купец.
Случилась с ним беда, недавно он по пьяни,
На дне канала свой нашёл конец.
Уж больше не нужны, ни почести ни слава.
Ну чтож никто ему не виноват.
Эй гондольер сворачивай направо,
Туда, где храмы русские стоят.
Сейчас Дизи, мы на канале русском.
Прорытым двадцать с гаком лет назад.
По берегам его (канал ужасно узкий)
Дворцы и храмы новые стоят.

Вот этот дом, за вычурным забором
Купца Герасимо (унылый московит)
В Московии он был известным вором,
Об этом вся Венеция трындит.
Там за забором, вишь стена глухая.
Завод с подвалами, давно построил он.
Там гонит день и ночь не уставая,
Отличный, крепкий, русский самогон (Ателла поднимает глаза к небу и щёлкает в экстазе языком.)
Товар хорош и очень даже ходкий,
В таверне каждой он имеется в меню.
Под странным наименованьем "Водка"
Её с солёной сельдью подают.

Сейчас мы мимо церкви проплываем,
Смотри, как золотом сияют купола!
Там московиты молятся, венчают,
Короче всякие церковные дела.

А вот ещё дворец, он мрачен, как угроза.
В Венеции о нём молва плохая шла,
Живёт там иудей по прозвищу Берёза,
Мда. там творятся тёмные дела.
На родине Борис проворовался
И должен быть казнён, так их закон велит,
Он обо всём узнал и вовремя убрался.
Теперь, по мелкому, он подличает, мстит.

А видишь в глубине, весь белый, дом большой?
Врач Волди строил лет с пяток назад.
Он дорого берёт, но лечит хорошо,
Поэтому и знатен и богат.

Ну вот ещё один, весьма широкий двор
И дом шикарный-русский ресторан.
хозяин, некто невидимка Асканор.
Назвал свой ресторан: "Три пескаря"
Ну чтож причаливай гондольер, друг пора.
Смотри над городом уже спустилась тьма.
Давай Дизи гульнём, до самого утра.
В Харчевне весело, увидишь всё сама.

Занавес закрывается.

Вилом Шик Спёр

Вольный перевод с мелкобритского В. И. Скалозуба.

Картина вторая.

Действующие лица:

Ателла-мавр
Дизимона-жена мавра.
Посетители Харчевни-присутствующие в зале.

Большой зал ресторана. Посетители сидят за столами, едят и пьют. Ателла и Дизимона только что уселись за свой стол. Ателла пальцем подзывает официанта.

Ателла:

Эй, половой, тащи на этот столик
Графинчик водки, мясо и рулет,
Салат в сметане из пучков брокколи.
Селёдку в шубе, щи и винегрет.
Потом солёных рыжиков в тарелке,
Язык с мозгами, студень и балык.
Лучёк с петрушкой искрошите мелко
И всё посыпьте, так уж я привык.

Половой убегает. Ателла обводит взглядом зал.

Ателла:

Дизи, ты видишь дамочку у бара,
В костюме деловом, а ножки в сапогах?
А с нею рядом мужичонка старый,
Как козлик скачет, это Аристарх.
Когда то, с его слов, он был легионером,
Да вовсе не простым, а вроде, командир.
Всем хвастался, что был он для солдат примером.
И что бесчестием не запятнал мундир.
А здесь. в Харчевне Ари забияка,
Всех задирает, лезет на скандал,
Всем хочет показать, какой с него вояка,
Не просто прапор, чуть не генерал.

А Глория, директор ресторана.
Вишь распекает бармена: "мать, мать"
Наверно чаевые прикарманил.
И долю общую не хочет отдавать.
Да, Глория известная матрона,
Здесь за порядком смотрит, как всегда.
Она в Харчевне-королева трона,
Но к посетителям снисходит, иногда.
То барда приглашает с новой песней,
То о божественном чуть-чуть поговорит.
То сцепится в борьбе словесной с Лесли,
А то вдруг затоскует о любви.

Смотри, за тем столом, мужчина импозантный,
Ведёт неспешный, с Волди, разговор,
Так люди говорят, но брешут, вероятно,
Что это бывший московитский вор.
Я ж милая не верю пересудам,
Сей лысый и почтенный гражданин
Зовётся именем каким то очень чУдным
Как будто Лексус. странный господин.
Неясно беден он или богатый,
Но он исправно платит по счетам,
Но выражается весьма витиевато,
Частенько хрен поймёшь, что он лопочет там.

Вокруг же Волди, тоже много споров:
Успешный лекарь или шарлатан?
В Венецию приехал зубодёром
В камзоле стареньком, а нынче кем он стал?
Больные сделали успешным и богатым
В Харчевне он имеет прозвище Пират.
Возможно Волди раньше был пиратом.
Зато теперь и знатен и богат.

За столиком, который против бара.
Уставленном сластями и вином,
Сидит известная давно в Харчевне пара.
Их часто вижу, за одним столом.
Мда, это Канкия, владелица таверны
И отставной жандармский генерал,
Воркуют словно голуби, наверно,
Покуда муж ревнивый не узнал.
На мужа, Канкия, оставила таверну,
Сама из дому и в Харчевню. шасть!
Красавице не быть супругой верной:
Кругом поклонники так разжигают страсть.

А вон за тем столом, я вижу заседает
АнАтоль Стотто в славе бунтаря,
Он водку в принципе, Дизи, не потребляет,
Он яростный поклонник вискаря.
Пока он тих и вежлив, а напьётся,
Начнёт бузить, хоть мёртвых выноси.
Тогда его с трудом великим удаётся
Пинками вышибал с Харчевни попросить

Пока что посетителей немного,
Попозже завсегдатаи придут.
Давай Дизи, по рюмочке, с дороги!
Здесь правда хорошо? Красиво и уют.

Мои творения из Импровизариума

А Т Е Л Л А

Вилом Шик Спёр


Вольный перевод с мелкобритского В. Скалозуба.

Действующие лица:
Ателла-мавр.
Джовани-додж, друг мавра.
Дизимона-жена мавра
Канкия-подруга Дизимоны
Глория-подруга Канкии.
Лесли-дуэнья.
Пакс-придворный шут.
Лексус-повар.
Стотто-слуга.
Грин-слуга

Действие пятое.
Картина первая.

Гостиная, на диване сидят, обложившись подушками, Канкия и Глория. Напротив них на низкой скамеечке сидит Дизимона, перебирает струны лютни и поёт им песню.
Дизимона поёт

Едва за море солнце село
Пришёл к Марине Торичелло,
Та отказать ему не смела,
О Торичелло, Торичелло

Как быстро время пролетело!
Ему Марина надоела,
Другая в сердце залетела
И закрутил с ней Торичелло.

Марина с горя похудела,
Не ест, не пьёт без Торичелло.
Кинжал наточенный умело.
Держись изменник Торичелло.

Клинок она вонзила в тело,
Под серце, другу Торичелло
И кровь на солнце заалела.
Прощай навеки Торичелло!
О Торичелло, о Торичелло.

Канкия и Глория аплодируют с возгласами6 "Браво, браво!"
За дверью в гостиную слышен шум. дверь открывается. В гостиную входят Ателла, Джованни и Пакс. Они снимают шляпы и раскланиваются перед дамами.

Ателла:

Привет Дизи и синьорины!
Джовани, друг, прошу к столу!
Да тяжкий день был нынче, длинный.

Дизимона: показывает рукой

Поставьте шпаги. там в углу.
Дизимона приглашает Глорию и Канкию к столу. все рассаживаются.

Дизимона:

Садитесь, милый друг Джовани,
Поближе к Глории, она
Полна любви, очарованья,
К тому же набожна, умна.
Тебя же. милый мой Ателла,
Я в руки Канкии отдам.
Тебя я ей вручаю смело.
Сама же я присяду там. (показывает рукой на стул во главе стола)
Джованни целует руку Глории:
-Я рад.
Ателла целует руку Канкии:
-Я рад

Дизимона:

Ну вот и славно.
Затеем мы весёлый пир!

В гостиную входит Лесли, делает книксен.

Я вас приветствую синоры!

Обращается к Дизимоне:

Обед хозяюшка готов!
Велите подавать? Как скоро?

Дизимона:

Неси не медля! И вино!

Лесли уходит.

Ателла:

Дизи, как быстро ты успела
Дуэнью новую нанять!
Видать тяжеленькое дело
Домовладеньем управлять! (смеётся)

Дизимона:

Да милый, экономка Лесли,
Имеет опыт и скромна.
Глаз на неё нацелишь, если,
То мигом вылетит она (грозит Ателле пальчиком)

Но знай, друг, Лесли не такая.
Почти монахиня она.
Молитвы на ночь мне читает
И птичек кормит у окна.
Ещё у нас и повар новый,
Тот прежний начал воровать,
Так обошлась я с ним сурово:
Велела розгами надрать.
И отпустила без расчёта.
Рекомендаций не дала,
Чтоб не остаться без компота (смеётся)
Другого тут же наняла.

В гостиную входят с подносами Грин и Стотто.
Ателла:

Эй, Стотто, Грин, где пропадали?
Тащите повара ко мне,
Взгляну, какой он славный парень
И чем понравился жене.

Стотто, покачиваясь:

Я всех убил, один остался!
Никто за мною не стоит? (испуганно оглядывается)

Дизимона:

Опять голубчик нализался!
Подвал поди не был закрыт.

Грин:

Синьора, Стотте, как очнётся,
За всё сполна ему воздам.
Кровавой юшкою утрётся,
Хоть я и добренький, мадам.
Сейчас, пока его в чулане
Запру. пьяньчужку, дурака
(шёпотм в ухо Стотто)
Пойдём дружок, попарься в бане,
Пусть выйдет дурь из чердака.

Дизимона:

Я знаю Грин. ты добрый малый!
Сходи за Лексусом дружок,
За поваром, что я наняла,
Пускай посмотрит муженёк

Грин и Стотто уходят. В гостиную входит Лексус в поварском колпаке, снимает его и сверкает лысиной, на солнце.

Лексус:

Моё вам здравствуйте синьоры!
Я приготовил барбекю,
Салат с лучком из помидоров.
И жареный ку-ка-ре-ку. (улыбается)
Ещё меню из блюд заморских.
Рыбёшка фугу и омлет.
Рагу из кошаков ангорских.
Из красной свёклы винигрет.
Я, повар многоспециальный.
Могу и то могу и сё.
Вобще крутой рациональный
И очень нужный, вот и всё.

Ателла:

Ну что ж, ступай дружок на кухню,
А мы займёмся питиём.
По паре полных кружек ухнем
И поедим и попоём

Лесли прислуживает за столом.

Лесли:

Синьора Глория, позвольте,
Я вам в салатик положу
Листок шпината. киви дольку,
Немного кинзы и кунжут
Плоды смоковницы украсят
Салат, особый будет вкус.
Мне говорил викарий в рясе,
Что смокву обожал Исус.

Глория:

О Лесли, нафик мне салаты?
Мне мясо. колбасу и сыр,
Ну а к дессерту шоколаты,
Или мороженый "Пломбир".

Канкия, обращаясь к Дизимоне:

Скажи подруга, этот старец
Напялил шутовской колпак!
Он вправду не венецианец,
А из Московии дурак?

Дизимона:

Да, Канкия, его Джовани
Уже притаскивал в мой дом.
Он здесь прописан на диване.(смеётся)
Да он работает шутом.

Пакс:

Синьора, в этом вы неправы.
Я шут, но я и дворянин.
В Росси, я боюсь расправы.
Здесь Римский Папа мне с родни.
Отец у Папы, пОляк Пшеков,
А мать Божена из Афин,
Она лишь родилась у греков,
Отец, российский гражданин.
Тот гражданин, Кузьма Скуратов.
Женат был близко на родне
Четвероюродного брата,
Который тестем будет мне.
Отсюда вывод: Папа Римский
Отнюдь не дальняя родня.
Пока нет отношений близких.
Ведь он не знает про меня.
Я много раз к нему стучал,
Да не пускает кардинал.

Все весело смеются и приступают к трапезе. беседуя.

Джовани

Синьора Глория, простите,
А вы к нам из каких краёв?

Глория сердито:

Джовани руку уберите!
Я к вам из города Орёл.

Джовани:

О вы я вижу недотрога!
Прошу прощения мадам,
Да из Орла длинна дорога.
Все говорят морозы там! (нарочито вздрагивает)
По улицам медведи бродят.
В тулупах бабы, мужики.

Глория, улыбаясь:

Джовани, вы же умный вроде?
Вас обманули, дураки.

Дизимона:

Ателла, что там, на собраньи?
Ты пропадаешь день и ночь.
О чём вы там на заседаньях?
Быть может я смогу помочь?

Ателла:

Да, дни и ночи заседаем:
Задача трудная у нас,
На трон Дизи, мы избираем.

Дизимона:

Кто будет главный в этот раз?

Ателла:

О потерпи Дизи моменто!
Сейчас весь список претендентов,
Я вам, синоры, оглашу,
Но прежде рюмку прпущу. (пьёт из большой кружки)
Итак приступим синьорины.
Тем более реестр не длинный.
Еблунетто.
Который год настырный Еблунетто,
Стремится на Венецианский трон.
Он подписантов набирает где то,
При этом нарушает наш закон.
На этот раз, Червивый. у карратто
Он вместо подписей лишь копии принёс
И, с треском вылетел, из круга кандидатов,
Теперь на площадях рыгает свой понос.
Прохетти.
Дизи, голубушка, ничто ему не светит,
Куда ему до царственных высот.
Когда б ты слышала, что говорит Прохетти!
Он сам себе вредит, полнейший идиот.
В борьбе за кресло ищет он усладу
И тащится от выдумки своей:
Мол есть богатство, так ума не надо.
Не конкурент он, просто прохиндей.
Мироньяни.
За кандидата левых Мироньяни
Проголосуют разве дураки,
Да те и то, ну разве что по пьяни,
А трезвому, такое не с руки.
Зюгинни
Ещё один левак, известный всем Зюгинни
И шансы у него совсем не велики.
Адептов список у него не длинный,
В своей основе старые пеньки
Ожерелло
Прославился давно паяц венецианский.
Толпу зевак, как шут он веселит.
Ему доверить наше государство
Способен только полный дебилит.
Путинелли.
Да, долго, долго за столом сидели,
Перебирали всех и к выводу пришли,
Что с делом справится, товарищ Путинелли.
Он верный сын, трудяга от земли.
Во первых он умён и твёрд в своих решеньях.
И повторяюсь, практик от земли,
Во власти не замечен в прогрешеньях,
В отличие от тех, кого мы отмели.
Венеции врагам, он жёстко отвечает,
Без всяких там увёрток и сю-сю.
Любую фальшь в партнёрах замечает.
И кроет их по матушке во всю.
Ну что ж друзья, пока не окосели.
Давайте по одной, за Путинелли!

Все встают и чокнувшись пьют до дна. занавес закрывается.

Бунтари песочники

Борцам с рыжымом, отцам основателям "Новой Силы" со старыми дырками, Паксу и Валерке посвящаю.

Над Москвою выткался
Месяц серебром.
Пакс с Валеркой шепчутся
В пабе, за столом.

Блюда небогатые,
Питиё-коньяк.
В общем не "Астория",
А простой кабак.

У Валерки лысая
Голова яйцом,
Волосьём заросшее
Паксово лицо.

Тихо так беседуют
Чегевары, плять.
Им бы блин под задницу
Пендаля поддать.

В кабаке почти пустом,
Слышится шумок_
Это на пол сыплется
Старческий песок.

Животы обвислые,
Пальчики дрожат,
Но о революции
С жаром говорят.

Кровь по жилам стылая,
Но душа ДанкО!
И мечты уносятся
Очень высоко.

Угасает свет в очах
И всё гуще тьма,
Выживают бедные
Старцы из ума.

Время приближается,
Тут куда ни кинь:
Скоро, очень скоро им
Пропоют: "Аминь!"

Всё о Паксе

По мотивам приключений Пакса.

Ветерок срывает
Пожелтевший лист,
По Москве шагает
Националист
Голова седая,
Грязен и небрит-
Он за Русь страдает,
Так душа болит!!!....
По ночам сердешный
Нихрена не спит.
Просто ад кромешный,
Вялый аппетит.
Он припоминает
Нищих стариков
И всю ночь рыдает
Молча так, без слов.
Страшно,боже правый
На святой Руси,
А всё он Кровавый,
Боже упаси!
Поздно или рано
До Кремля дойдём,
Уберём Тирана,
Славно заживём.
Счастья всем по мерке,
А кому по две!!
Обещал Валерка,
В городе Москве.
Те же, кто за МКАДом
Те получат..куй
Драться было надо
Долбаный холуй!
Бодренько шагает
Старый в темноте,
Мысли развивает
О Большом Бунте.

Вдруг ему навстречу
Маладой джигит,
Шире ж.опы плечи,
Старцу говорит:
"Эй старик, покажем
Удаль для молвы
И лезгинку вмажем
Посреди Москвы!"
Рожу Паксу скорчил,
Хлопнул по очкам,
Пакса что есть мочи
К мусорным бачкам.
Словно заяц шпарит,
Как метеорит,
А в бачке Пригарин,
Чуть живой сидит.
Пакс ему: "Подвинься!...
Мать и перемать
Время то придётся
Вместе скоротать
Неразлучной парой,
За руки взялись
Коммунист Пригарин-
Националист!!!

Диванным революционерам посвящаю.

Эх, вытащу из тени я,
Четвёртый сон Рутения!

Лишь только ночка пролетела,
Москва проснулась, загудела
И "сотни тыщщ" червей болотных,
На площадь двинулись охотно,
А там, из досок, у ограды,
Помост соорудили гады,
На нём неон и провда,
И микрофон. Ну, как всегда.
А за кулисой спрятан стол,
Под тем столом сидит Макфол.
Макфола с плаца не видать-
Он шепчет лохам, что сказать.

Ораторы, то тут, то там,
Вливают в горло по сто грамм,
Чтоб "тама значит не торчало"
И речь разборчиво звучала.
Народ в толпе их понимает
И сам маленько принимает.

Шныряя в стороны глазами,
В толпе бабульки с термомсами,
Да только в термосах не чай-
Спиртное влили невзначай,
Поверте, тут не их вина.
Виной хорошая цена.
В ушанке, старый молодец,
Суёт солёный огурец
Закуска в общем, хочешь пей!
А за огурчик сто рублей!

Бабёнки в шубах из бобра,
Хоть и апрель, почти жара,
Но ведь не зря прошли свой путь,
Перед подругами блеснуть.

А вот, какой то идиот,
Скинхедм биты раздаёт,
Дрйгой ч(м)удак их под полы,
Суёт гранаты и стволы.

Гляди, старик, с седой бородкой,
Шурует старческой походкой,
Ему б давно лежать в гробу,
А он со свастикой во лбу.
ба, это доктор Пакс явился,
Гад, до сих пор не застрелился,
А я его предупреждал:
Плачевный у него финал.

К площадке тихо подходила,
Скрипя от старости Тортилла
Острит, артрит. пердикулит,
И Коба на груди висит.
О если бы Тортилла знала....
На всю бы жисть наворовала!

Валом валят: ослы, бараны
И шкуры их на барабаны,
В лихое время, как нибудь,
Придётся всё же натянуть.
Что толку с них? Одна морока.
Все тунеядцы, лежебоки,
Что либераст, что разгильдяй:
Один плакатик: "Потребляй!"
Тут каждый третий негодяй.

Монтёр прибил к полу оральник. (чтобы не унесли с собой)
К прибору, подскочил Навльный,
глазами дико звращал
И во всю прыть заверещал:
-Мы здесь. сошлись, со всех клозетов!
Спсибо вам, друзья, за это!
Но прежде, чем идти домой
Завоем громче всех: "ДОЛОЙ!"
И вот уже, в любом ряду
Десятки тысячь КАКАДУ.
Орали, Лёху повторяя.
Ну что ж поделать-попугаи.

Пакселло потрясал клюкой
И громче всех орал: "ДОЛОЙ!"
С нм рядом девица стояла,
В штаны на радостях нассала (а может с перебора)
И Пакс затрясся, сам не свой,
Запахло женскою мочой.
Он к дефке, чтоб её обнять,
Но тут, проклятая кровать,
На праву сторону согнулась
И сеткой вверх перевернулась
И придавила старичка.
Сестра проснулась от толчка.
Увидев страшную картину,
Прижала, словно матерь сына,
Укол снотворного вколола,
Заместо галоперидола
И беспокойный пациент
Забылся сном, в один момент. ___________________________